Глубокий сон
Disclaimer: Рассказ ведется ни в коем случае не об авторе и никак с ним не связан... по крайней мере он так считает...

Сумеречный летний дождь шелестел по асфальту - теплый, но чуть холодноватый: вынуждая - своими частыми, но тонкими струнами - окружающих натягивать воротники курток на головы, прикрываться на бегу газетами или целофановыми мешками. Здоровье не позволяло мне открыться дождю, но это мало меня волновало. При всем уважении к своему здоровью, я не мог позволить себе не прочувствовать на собственной шкуре эти струи: мне жизненно необходимо было ощутить на лбу мокрые [пряди] волос, которые можно было бы потом прочесать кистью руки - пропуская их между пальцев; капли, стекающие по лицу, благодаря которым можно было очертить себе весь, казалось бы, мужественный и твердый рельеф моего черепа.

Обволакиваемый небесной водой, я вышел на выложенную камнями площадь. Чтобы достичь цели мне нужно было пересечь ее по минимальной траектории, но находящиеся в центре палатки, вернее даже - два огромных натянутых военных тента - пересекали нужную мне диагональ. Я планировал обойти их стороной, но привычка глядеть по сторонам снова - и одновременно неожиданно - перевернула целый кусок моей жизни. Под вторым тентом - в пространстве, освещенном желтым, немного медовым, светом - перед простым деревянном столом, обхватив нежными женскими кистями рук железную кружку, на обычной деревянной табуретке, сидела та, кто была просто обязана быть со мной. Я уже целые несколько секунд знал, что это неоспоримо. Это была вовсе не угроза - это был утвержденный и осознанный факт. Здесь не могло быть нерешительности, здесь не могло быть ошибочных действий. Как-то сам собой рядом с ней появился один обычный стул с железными ножками - и я сел рядом с ней, откинувшись на спинку. Мы молчали, а капли все еще текли по моему лицу - и было очень приятно и тихо и как-то очень тепло от ее присутствия. Но в то же время внутри поднимался неспокойный комок, желудок пронизывало пустотой, грудь наливалась тяжелой сталью и еще - магнитными свойствами - стоило Ей чуть пошевелится - и я я бы был уже настолько рядом с ней, насколько нельзя позволять себе быть, когда ты в первый раз видишь человека. Я сконцентрировался и сказал "Привет".

Наш разговор быстро ушел в обсуждение чего-то личного, он завязался и лился, лился, лился. Фоном служил дождь, теплый свет лампы под куполом тента, и ее руки, от которых я не мог оторвать взгляд, опасаясь что если я посмотрю на ее лицо - либо сработает магнетизм, либо я так и останусь завороженным. Просто было необходимо сначала к Ней привыкнуть. И мы бы говорили так еще долго, если бы не появился он... Я страдал ревностью только в очень тяжелые периоды, и это была не ревность. Это было четкое ощущение, что его здесь не должно быть. По ее взгяду на него я понял, что это именно тот парень, о котором он упомянула в разговоре - они расстались - и зачем это, тем более, тогда он здесь... И в то же время в нем было что-то отдельное от нее - мы с ним были связаны, казалось, прошлым. То ли вместе учились... - да, кажется именно так - вроде бы мы даже немного приятельствовали - и я даже уважал ту часть его, которая не была связана с ней. Поэтому я нашел в себе силы встать, разорвать магнитную связь и дать им обсудить что-то - если уж так им это надо. Если я - здесь, то вместе их уже все равно не будет.

Но он сам удостоил ее лишь взгляда и когда я снова вышел в дождь, зачем-то пошел в том же направлении, что и я. Я посмотрел на него, в памяти всплыли какие-то моменты, еще в нем были какие-то женственные черты, но когда знались, мне было абсолютно все равно. Но в этих прошлых моментах было что-то человечное, поэтому я повернулся и сказал ему, что мы вместе учились. Он долго что-то пытался вспомнить, он все еще думал о ней, а я, видимо, так и не выплыл из глубин его памяти. Мне стало обидно немного за это - я представился, "разве не помнишь" - сказал я. Он снова напрягся, а во мне снова смешались два чувства - отторжения и памяти. Он так ничего и не вспомнил, но назвал меня по имени, соврал что помнит и зачем-то криво улыбнулся. И тут я понял что я просто ошибся - конечно, я перепутал его совсем с другим человеком. Вспыхнувшая человечность погасла. Мне стало очень противно за всю эту ситуацию, дождь тоже стал уже противен, и я чтобы не съездить ему по морде, пошел обратно к ней - к свету, теплу, доброте и пониманию... Какого же черта он пошел за мной и снова уставился на нее?

Я сказал ему что-то резкое, что-то очень между ними личное, Ее личное - лишь бы его обидеть как можно сильнее. Никогда черви так жадно не вгрызались в мою душу. Это был, казалось, предел моих черных поступков, но самое страшное было то, что казалось - он развязывал мне руки на еще более черные поступки. От внимательного к людям человека, которым я себя считал - не осталось и следа. В этот момент я стал настолько противен сам себе, что мог сделать что-то еще более ужасное. Но к счастью она встала и молча ушла к противоположному краю и сменила поток моих мыслей. Я осознал, что хоть я и обязан быть с ней, но одновременно я сделал так, что у меня уже нет никаких шансов. Она будет одна, или не со мной - и она будет страдать из-за моего абсолютно червивого поступка - потому что с ней буду не я.

И еще, отвернувшись ко мне спиной, она в то же время шептала там про себя, вспоминала все мои схожие проступки, которые я отметал и не хотел признавать - самому большому своемй греху меньше всего придаешь внимания. Все случаи, когда я открывал другим что-то чужое личное, пусть даже без имен, проплывали в противном ржавом свете желтой лампы, под ней - от ее шепчущих в никуда уст ко мне в голову. Они всплывали в моей памяти и сводили меня с ума в самоистязании. Сколько обиды я причинил, сколько... Все эти люди встали передо мной словно судьи и начиналаи судить меня. Я ненавидел, когда судят меня так, будто не знают, что творится у меня в душе. Я говорил что-то о том, что каждый человек в чем-то грешен, я зачем-то оправдывал себя, и этого мне было еще более противно ощущать себя, быть перед ними - и обидно за то, что они так чертовски правы. Я понимал что я уже не буду никогда так делать, но придумывал какие-то изящные, оправдательные, но выкручивающие меня мысли, какую-то пыль, о которой и они знали, что это пыль - но я снова и снова пытался построить из нее стену между собой и ними... В какой-то момент я сорвался и признал свою вину. И мне стало не противно, а просто - пусто. Мои устои сорвались и моя жизнь вся опустела.

И осталась только одна мысль - что Она все-таки должна быть со мной. Каким бы я ни был подонком - у меня есть много достоинств - которые очень ей понадобятся по жизни. Никто не сможет поддержать ее так как я, никто не сможет дать ей столько тепла и спокойствия, сколько я. Оно не будет бесконечным, но его будет у нее намного больше, чем было бы с другими. А мне, в свою очередь, очень понадобятся ее теплота, нежность, понимание и умение прощать....