В номерной структуре оперы, с которой начал воевать еще Глюк
и которую окончательно добили романтики во главе с Вагнером, было много минусов, вероятно: смысл ее в том, что действие развертывается через серию эпизодов, часто связанных друг с другом чисто механически, и, таким образом, формализуется и фрагментируется.

Романтическая традиция предложила на замену действие непрерывное, не поделенное на формальные номера и как бы убедительнее отражающее нарративный процесс повествования, который и психологически глубже, и с жизнеподобием дружит. Там много было еще чисто музыкальных оснований так делать, речь сейчас не об этом.

Речь сейчас о том, что, при изобилии выигрышных ходов, романтическая опера кое-что на пути и проиграла.

Смысл в том, что в номерной структуре действие разворачивается каждый раз здесь и сейчас, оно в какой-то мере непредсказуемо, потому что музыка сменяется номер за номером и, будучи в предыдущем номере комической арией, к примеру, может немедленно свалиться в драматический речитатив, не имея к тому ни малейших препятствий.

При непрерывном строении повествования такие фокусы не пройдут. Музыка должна готовить заранее смену модусов, сюжетные повороты должны происходить в ней логично, всякое побочное действие требует предварительной экспозиции и так далее.

В результате получилась забавная вещь: номерная структура развивается вместе со слушателем, тогда как непрерывная имеет, что называется, ученого комментатора, заранее знающего, к чему дело идет и приуготавливающего к этому слушателя: комментатор этот – музыка, и от нее никуда не деться.

То есть, по хичкоковскому определению, номерной вариант будет чередой неожиданностей, непрерывное же действие - саспенсом. Смысл тут, однако, в том, что саспенс музыкальный в данном случае простирается очень далеко – вплоть до внедрения в слушателя информации о течении сюжета заранее, буквально в увертюре – это уже, что называется, не саспенс, а спойлер. То есть, грубо говоря, любой имеющий уши прекрасно поймет, даже не зная сюжета, что в музыкальной драме «Тристан и Изольда» в конце всем придет неминуемый сами знаете кто. Тогда как не знакомый с сюжетом Дон Жуана человек никогда и ни при каких условиях не определит, кто там у Моцарта в конце помрет, и помрет ли вообще, а кто поженится – или не поженится. И это, между прочим, очень здорово: ты идешь нога в ногу с сюжетом, а не понимающе киваешь, когда посреди трагического монолога моряки вдруг решают затянуть лихую песню - мол, пойте, пойте, голуби, а все-таки вашему хозяину не жить.

В этом смысле, прошу прощения за сравнение, романтическая опера напоминает полнометражный фильм, тогда как опера с номерной структурой – сериал, но не такой, где каждая серия – это рестарт всей ситуации заново, как любимый всеми Доктор Хауз, а такой, где каждый эпизод – именно что эпизод, повествующий о другом человек, о другой ситуации, о другом конце города – как в Твин Пиксе, например.

А поскольку нынешний расцвет сериалов обязан своим успехом не только общему упадку большого коммерческого кинематографа, но и тому, что он, наконец, зацепил в зрителе ту струну, которую большой кинематограф зацепить не в состоянии – а именно желание его обманываться и быть обманутым и удивленным на долгом протяжении сюжета, – то и оказывается, что с похороненной номерной структурой все было не так просто; и что реформа, ее уничтожившая, протестуя против искусственности ее, украла у слушателя детскую возможность удивляться, ежеминутно радуясь тому, что ей совершенно неведомо, что там будет дальше, и у нее впереди целых два часа восхитительной неизвестности.